В понятии праведности, как мы видим ее в этой книге, отражены греческие, египетские и библейские концепции: «Если кто любит праведность, – плоды ее суть добродетели: она научает целомудрию и рассудительности, справедливости и мужеству, полезнее которых ничего нет для людей в жизни» (Прем.8:7). «Дикэосини» – «праведность» в греческом понимании – это высокая добродетель, которой можно научиться и которая, будучи конкретным выражением права, ведет свое происхождение от богини Дики. По своему смыслу «дикэосини» соответствует также еврейскому понятию «цедака» – «праведность, справедливость».
Это понятие невозможно отделить от древнеегипетского богословия Маат. Маат – принцип и богиня верного и справедливого миропорядка, который господствует или осуществляется через этическое желание в социальном, культовом и «космическом» пространстве. Она играет, в частности, значительную роль в суде над мертвыми. С одной стороны, «цедака» есть порядок, учрежденный Богом, а с другой – это (прежде всего в Израиле) надлежащее социальное поведение человека. Уже в восьмой главе книги «Притчей» слова олицетворенной Премудрости – это высказывания настоящей наставницы в праведности (Притч.8,8, 15, 16, 18, 20). Премудрость– внутренняя сторона праведности, одного не может быть без другого.
В книге «Премудрости» праведность, ведущая к теснейшему общению с Богом, рассматривается как достижимая, ибо она исходит от Самого Бога. В первой и третьей частях книги чаще фигурирует не абстрактное понятие праведности (или неправедности), а праведник и его противник – безбожник. В качестве конкретных критериев разделения людей на «дики» – «праведников» и «асевис» – «безбожников» в первой части книги приводятся, в частности, некрофилия, цинизм, алчность, гедонизм, социальная бесцеремонность, насилие, прелюбодеяние, проституция, а в третьей части в качестве праведников выступают не только великие библейские (Ной, Авраам, Лот, Иаков, Иосиф в Прем.10), но в первую очередь израильтяне, в то время как их враги (египтяне) занимают место безбожников как ввиду их поклонения идолам, так и ввиду их (следующих отсюда) отвратительных дел (Прем.14,22-31).
Связь действия с результатом. Неотделим от темы праведности – безбожия издавна связанный с нею вопрос о взаимосвязи действия с результатом, ведущий к теодицее (новолат. theodicea – богооправдание от греч. θεός, «Бог, божество» + греч. δίκη, «право, справедливость») – совокупность религиозно-философских доктрин, призванных оправдать благое управление вселенной Богом, несмотря на наличие в мире зла.
Книга «Премудрости» сохраняет эту связь, но при этом – впервые в израильской традиции – обращается к идее суда над мертвыми. Не при жизни несут наказание безбожники, и не при жизни получают награду праведники, но после смерти. Рамка израильской веры, остававшейся веками чисто внутримирной (посюсторонней), тем самым устраняется; при этом развиваются, прежде всего идеи книги пророка Исайи (Ис.54,1; 56,3-5).
Хотя таким образом и происходит релятивизация личных ударов судьбы (таких как бездетность, нищета, гонения), а благочестие как жизненная позиция в этом мире становится радикально «бескорыстным» (в смысле «даром», как оно употреблено в Иов.1,9), но одновременно зарождается опасность того , что люди начнут утешаться только тем, что будет в иной жизни, пассивно взирая на творимое вокруг них зло.
Смерть и бессмертие. Книга «Премудрости» (прежде всего ее первая часть: 1–5 главы) утешает страдающих людей, указывая им на жизнь за пределами смерти. Однако библеисты правильно подчеркивают, что в контексте представлений об ином мире (ср., впрочем, Прем.8,19-20) – в отличие от Филона Александрийского или Иосифа Флавия – нельзя обнаружить греческий дуализм души и тела. Речь идет не о бессмертии «психи» – «души», но и не о воскресении тел, а о надежде праведника пребывать и после смерти в Руке Божией и не быть забытым: «А души праведных в Руке Божией, и мучение не коснется их… Надеющиеся на Него познают истину, и верные в любви пребудут у Него (Прем.3,1,9 и мн. др.). Совершенно ясно, что это разрушает традиционные израильские представления о смерти и Шеоле, что наблюдается повсеместно в иудаизме диаспоры с его различными представлениями о загробной жизни и эсхатологическими воззрениями. Но в том, что касается эсхатологии, эта книга, в отличие от других, оставляет многие вопросы открытыми. Ожидается день Божиего суда, в который праведники и безбожники получат свою окончательную награду (отсылки в первую очередь к Ис.53 и 59), причем день суда как день катаклизмов приобретает апокалиптические черты (Прем.5,17-23). Удивительно то, как в этой книге выражается негативное отношение к распространенному представлению «ловить день» (Гораций), которое не встречало возражений и у Экклезиаста. Призыв наслаждаться радостями жизни, посылаемыми Творцом, перед лицом близящейся смерти (некая форма самоограничения) рассматривается – в противоположность первоначальному смыслу этого призыва – как соблазн, ведущий к гедонистическому образу жизни, как начало насилия и погони за удовольствиями, даже как сделка с самой смертью, которую заключают те, кто считает ее наибольшей определенностью в человеческой жизни. Для авторов книги совершенно ясно, что Бог желает всему сотворенному не смерти, но жизни, и даже, что сотворенное Им спасительно: «Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть» (Прем.1,13-15). Поскольку все, что сотворил Бог, справедливо, а справедливости (праведности) подобают неуничтожимость и бессмертие, то и смерть (как человеческая ситуация) не есть настоящая смерть. Но тех, кто, зная о неминуемой смерти, ведет безбожную жизнь, настигнет как раз окончательная смерть (вторая смерть: ср. Откр.21,8). Они исчезнут, а праведники будут жить вечно. Таким образом, бессмертие – упование тех, кто стремится к жизни в праведности, и оно есть, по замыслу Творца, предназначение подобного Богу человека.
Олицетворенная Премудрость. Центральная часть книги посвящена взаимоотношениям между Соломоном, мудрецом с большой буквы, олицетворенной Софией и Богом. «Хохма» – «мудрость» – выступает в различных образах женщин и богинь уже в Притч. 1-9 и книге «Иисуса, сына Сирахова». В этих текстах олицетворяемая Премудрость приобретает определенные богословские функции. В книге «Премудрости» она, с одной стороны, становится посредницей между израильским и греческим понятиями о мудрости. С другой – в этом образе содержится лишенный полемичности, но исполненный собственного достоинства еврейский ответ греческому культу Исиды, имевшему сильную миссионерскую направленность, и мистериальным религиям (Прем.6,22-25).
Египетская Исида почиталась как владычица над всеми космическими и земными властями, науками, мореплаванием и мн. др. На нее надеялись находившиеся в плену, ее славили как учредительницу равноправия между мужчинами и женщинами. Высказывания о Софии в книге «Премудрости» в высшей степени насыщены мифологемами, связанными с Исидой. Так, Премудрость постоянно описывается как спасительница от всех опасностей (плен, кораблекрушение), и это она (а не Моисей, который практически не упоминается, как и в пасхальной аггаде) выводит Израиль из Египта.
Исход из Египта и идолопоклонство. Если первая часть книги посвящена в первую очередь благочестию и безбожию в человеческом обществе, то третья со всей обстоятельностью описывает религиозные мерзости Египта, в том числе культ фараонов, почитание мертвых, всякого рода идолослужение, самым отвратительным из которых изображено поклонение звероподобным божествам, действительно распространенное в ту эпоху.
Египет в этой книге есть некий шифр, а зашифрованы им вся библейская традиция, касающаяся спасения Израиля из Египта, его избрания среди народов, его отграничения от Ханаана и его полемика против идолопоклонства в эпоху плена и более позднее время. Эта сильная фокусировка на Исходе и спасении ведет, с богословской точки зрения, к развитию сотериологического понимания творения.
В несущих большую мифологическую нагрузку описаниях третьей части книги проблематично то, что они не отдают себе отчет в исторических процессах роста, отбора и смешения, которые привели к монотеизму Йаху в действительности. Еврейская идентичность – и это резко отличает третью часть от центральной – конструируется на основе абсолютной «инаковости» и разрыва с иными религиями.
Значение книги «Премудрости» относится к второканоническим писаниям и поэтому до недавнего времени толковалось почти исключительно католическими экзегетами. До сих пор нет систематической разработки истории влияния книги на отцов Церкви, церковные молитвы, а также церковную иконографию и архитектуру, для которой большое значение имели, например, такие места, как Прем.9,8 слл. – образец или изображение храма – и особенно Прем.11,20: «Ты все расположил мерой, числом и весом».
Ключевые моменты богословия книги «Премудрости» позволяют оценить ее значение для современности с различных точек зрения:
1). Книга «Премудрости» представляет собой как единое целое некий вызов: она претендует на то, чтобы сохранять и вновь и вновь формулировать в диалоге с «современным миром» и его воззрениями и законами религиозное предание, причем в центре стоит диалог между культурами и религиями, а не исключение иного (или иных).
2). В качестве центральных тем такого нового истолкования предания из этого произведения можно вывести следующие: а) поиск образования и мудрости, которые бы вели сегодня к созданию более справедливого мира. Христиане должны оценивать учителей мудрости любого происхождения и толка с точки зрения того, служат ли они конкретно справедливости; б) разоблачение всех утонченных и скрытых форм цинизма, которые действуют в эксплуататорских цивилизациях; в) постоянное рассмотрение вопроса о том, где в нашей культуре продолжают творить непотребство идолы и идолопоклонство, и что означают истинный страх Божий и благочестие перед лицом такого идолопоклонства; г) упражнение в образной, а не в онтологической речи о Божестве, какое мы видим на примере образа олицетворенной Премудрости.
Диакон Виктор Мельник.
