Так в Мф.16,5-12 – Иисус Христос уподобляет учение фарисеев и саддукеев хлебной закваске, а ученики не понимают этого и думают о хлебе; в Мк.12,10 и Лк.23,31 – Иисус Христос уподобляет Себя отвергнутому камню и зеленеющему дереву; в Лк.5,36-39 – Иисус Христос уподобляет Свое учение новому вину, а учеников новым мехам; в Мк.3,31-35 – снова Иисус Христос уподобляет Своих учеников семье (матери и братьям); в Мк.7,27 – Иисус Христос уподобляет Свое служение Израилю насыщению детей хлебом (на прощальном ужине Он также уподобит Себя преломленному Хлебу); в Мф.8,22 – Иисус Христос уподобляет мертвецам всех тех кто не следует за Ним; в Мф.16,23 – Иисус Христос называет Петра сатаною, в Мк.9,13 Иоанна Крестителя – Илией, в Лк.13,32 Антипу – лисицей. В Мк.10,35-40 – Иисус Христос говорит о Своей участи как о питии чаши и как о погружении (крещении); в Мф.10,34 – Иисус Христос говорит о Своем служении как о мече и огне, то есть разделении.

В Мф.5,29-30 – Иисус Христос повелевает ученикам Своим вырвать себе глаз или отсечь себе руку если они соблазняют их, или одеть камень на шею и бросить в воду того, через кого приходит соблазн. В Мф.19,12 – Иисус Христос говорит об оскопивших самих себя ради Царства Бога. В Мф.18,3 – Иисус Христос повелевает ученикам обратится и сделаться детьми (родиться заново – Ин.3.1-11), чтобы войти в Царство Бога. В Лк.13,16 – Иисус Христос говорит о болезни как об оковах сатаны.

В Евангелие Иоанна Креститель говорит об Иисусе Христе, как об Агнце (Ин.1.28) и Женихе (Ин.3,29), Сам Христос говорит о Себе как о Храме (Ин.2,21; Мф.12,6),  виноградной Лозе (Ин.15,1), Пастыре (Ин.10,11), Двери (Ин.10,9) для овец, а в Синоптиках (Матфей – Марк  - Лука) уподобляет Царство Бога свадебному пиру, семени, закваске, сокровищу и неводу, а Себя – с Жениху, Сыну и Сеятелю, Давиду, Соломону, Ионе, Храму, Премудрости; Бога Израилева с Отцом, Царем, Судьей, Хозяином, Сеятелем и Пастырем; Израиль – с виноградником, овцами, посевом или почвой; духовных лидеров народа – с арендаторами, со слепцами (Мф.15,14), с приглашенными, но не пришедшими на брачный пир; учеников – с детьми и малыми, семенами; Божий Суд – с жатвой, огнем и веялкой; Спасение – с пиром и свадьбой; погибель – с вечным червем и огнем, долиной ге-Хинном (Мк.10,48) и так далее.

Начало традиции

Согласно Новозаветной традиции на прощальном ужине со Своими учениками Иисус Христос заповедал им в воспоминание о Себе вкушать Хлеб и пить из Чаши вино, отождествив их со Своими Телом и Кровью.

Слова, произнесенные на этом ужине переданы в Новом Завете пятикратно. Самый древний текст - это 1Кор.11,23-25; родственный, но независимый от него – Лк.22,15-20 (при этом первичным является полный текст); независимым является также текст Мк.14,22-25, повторенный с отклонениями в Мф.26,26-29; сюда же примыкает Ин.6,51 как Иоаннов вариант слов о хлебе.

Эти пять текстов принадлежат к двум разным ветвям предания. С одной стороны, это редакция Марка (Матфея), в которой слова, начинающиеся предлогом ύπέρ [за], относятся только к Чаше и отличительным признаком которой является семитизированный греческий язык. С другой стороны, редакция Павла-Луки-Иоанна, в которой слова, начинающиеся с ύπέρ, относятся к Хлебу (у Луки - и к Хлебу, и к Вину); в сравнении с Марком ее греческий язык является более правильным.

При сопоставлении текстов обнаруживается некоторое количество расхождений, связанных большей частью с их литургическим использованием христианскими общинами I-II веков (например, с тенденцией делать изречение о хлебе и изречение о вине более симметричными). Однако намного важнее - полное совпадение всех четырех независимых редакций текстов в том, что касается их основного содержания.

(Λάβετε ) τούτο τό σώμά (ή σάρξ) μου

Τούτο{     τό αΐμά μου τής διαθήκης

ή διαθήκη έv τώ αϊματί μου

τό... ύπέρ πολλών

[(Возьмите:) это тело (плоть) мое

Это {       кровь моя Завета

Завет в крови моей

... за многих.]

Слова σώμά или σάρξ - тело или плоть (арам. - гупа или евр/арам. - басар/бисра) обычно использовались в ритуале жертвоприношения пасхального агнца. Иудеи называли пасхального агнца – пасхальным телом (арам. «гупи Пасха»).  Слово αΐμά – кровь (евр/арам. - вадам/удема) это тоже слова, употреблявшиеся при жертвоприношении в Храме. Кроме того, в Библейской традиции жертвенная самоотдача себя ради ближнего своего или исполнение какого либо рискованного задания связанного с опасностью для жизни назывались «ценой крови» (см. 2Цар.23,13-17), а в Новом Завете τιμη αιματος «ценой крови» названы деньги, полученные Иудой за предательство, повлекшее за собою смерть (Мф.27,6-8), а «участком крови» - «ха-Келдама» (Деян.1,19) поле, купленное за деньги - цену крови.

Тем самым Иисус Христос говорит о Себе как о жертве, а именно как об эсхатологическом пасхальном Агнце (см. 1Кор.5,7; Ин.1,29; 1Петр.1,19), обновляющий Своею смертью Завет Бога с народом в преддверии наступающего Царства Божия (Лк.22,16,18).

Израильская традиция времен Иисуса Христа говорила примерно так: «кто изучает Тору тот вкушает манну – хлеб небесный». У Иоанна мы видим, что эту традиционную метафору Иисус Христос постоянно применяет к Себе. Для тех, кто верует в Него Он становится Хлебом Жизни (Ин.6,26-58), а для Самого Иисуса Христа пищей и хлебом становится исполнение воли Отца своего (Ин.4,34). Также и у Синоптиков Его служение это хлеб, который насыщает детей (Мк.7,27), а Слово Божье это тоже хлеб, исходящий из уст Божьих (Мф.4,4).

Есть мясо пасхального агнца предпи­сывалось Законом (Исх.12,8), но пить кровь ягненка (и любого другого животного) кате­горически запрещалось – это было мерзостью для израильского народа (см. Лев.7,26-27; 17,10-14; Втор.12,16,23; 15,23; Быт.9,4; Зах.9,7; Деян.15,19-29). Израильтянам было запрещено употреблять кровь в пищу, она принадлежала только Богу, будучи носительни­цей жизни, и всегда тщательно сцеживалась. Апостол Петр уже после Воскресения Христова не хотел есть нечистую для правоверного иудея пищу, хотя Господь и повелевает ему это (см. Деян.10.14). Апостольский собор строго настрого запрещает пить кровь христианам из язычников (Деян.15,20,29).

Евангельское предание донесло бы до нас слова негодования учеников (ср. Ин.13,8) если бы Иисус Христос начал заставлять их пить кровь или если бы они поняли слова своего Учителя о Его крови буквально.  Тем более, что необходимо обратить внимание на формулировку слов над Чашей у Луки и Павла (см. Лк.22,20; 1Кор.11,25 - самое древнейшее предание), где вни­мание акцентируется на Чаше, а не на ее содержимом и где говорится о Новом Завете «через Его кровь»: «Эта чаша есть Новый завет в крови Моей, за вас проливаемой» (Лк.22.20). Поэтому главный смысл этих слов - в причастности всех верующих к Новому Завету, то есть то, что мы называем участием, общением (греч. «кинония»). Это причастность к Новому Завету через Смерть и Воскресение Иисуса Христа Христу и причастность друг к другу (ср. 1Кор10.16-17). Его Кровь проливается  «за многих», то есть за всех.

Ученики Иисуса Христа в Его словах о «Крови Завета» должны были вспомнить выражение «кровь гроздьев», под каковой подразумевается вино («одежды свои он полощет в вине, свои ризы – в крови виноградной» Быт.49,11; «и ты пил вино, кровь виноградных ягод» Втор.32,14; «он [первосвященник Симон] простирал свою руку к жертвенной чаше, лил в неё из винограда кровь и выливал её к подножию жертвенника в приятное благоухание Всевышнему Всецарю» (Сир.50,17), — важный элемент Пасхальной трапезы. Вино считалось особенно угодным Богу и потому оно часто использовалось при жертвоприношениях. В жертвах Израиля вино использовалось для возлияний при прошениях, в знак благодарности Богу или во искупление грехов.

Отметим, что слова  Иисуса Христа «это есть (εστιν) Тело Мое; эта есть (εστιν) Кровь Моя» -  сказанные Им на иврите или арамейском языке не содержат слова, соответствующего греческому глаголу – связке εστιν.  Кроме того, в арамейском языке  значение глагола «хайах» - быть  и представлять (что соответствует греческому εστιν) не различаются между собой, как впрочем и в греческом языке глагол (εστιν – есть) часто используется в смысле означать: «Агарь же Синай гора есть [εστιν] в Аравии», что переводится в Синодальном переводе как «Ибо агарь означает гору Синай в Аравии» (Гал.4,25; ср. 1Кор.11,20).

В Евангелие Иоанна дается ключ к пониманию слов Иисуса Христа о вкушении Его «Плоти и Крови», сказанные Им как искусным израильским Мудрецом и Толкователь в назидательном стиле мидраша. Как считает Иоанн, сначала евреи (Ин.6,66) а за ними римляне и греки не поняли образного языка  учения о Евхаристии (вкушении «плоти и крови»), преподне­ся его как каннибализм, что тем самым способствовало еще большим преследованиям первых христиан: «Дух животворит, - говорит Иоанн, - плоть не приносит никакой пользы. Слова, которые Я сказал вам, это Дух, и это Жизнь» (Ин.6,63). Иоанн тут прямо говорит, что Иисус Христос не пред­лагает ученикам вкушать Его плоть и пить Его кровь в буквальном смысле слова, а говорит о даре Духа и Жизни исходящим через Него от Отца всем верующим.

Итак, Хлеб и Вино были истолкованы Иисусом Христом как Его тело и Его кровь. «Плотью и кровью» в Библии назывался весь человек, так как он состоял из тела и крови (души), носи­тельницы жизни. Но у этого словосочетания было и другое, сакральное значение. Так называлось жертвенное животное, которое после заклания разделялось на две эти составные ча­сти. Иисус Христос говорит о Себе на Библейском языке жертвоприношения. Осо­бенно это видно из слова «проливается» (экхуноменон), так как кровь жер­твы обязательно сцеживалась. Смерть жертвы означала, что кровь, носительница жизни, покидала её тело. Итак, Иисус Христос называет Себя добровольной Жертвой. В контексте Пасхальной трапезы такой язык был более чем понятен и уместен, потому что кровь жерт­венного агнца некогда даровала евреям спасение в Исходе из Египетского рабства, а теперь Иисус Христос говорит о Себе, как об  истинном пасхальном Агнце (см. 1Кор.5,7; 1Петр.1,18-19).

Концепция строгой метафоры

Итак, метафора есть употребление слова или выражения в переносном значении, основанное на сходстве, сравнении, аналогии. Она дает речи особую, высшую прозрачность, облекая даже отвлеченное понятие в живые формы и делая его доступным созерцанию. Существуют два основных случая сближения прямого и переносного значения: 1) когда предметы и явления мертвой природы называются словами, выражающими живые явления; 2) когда отвлеченное заменяется конкретным, явления порядка нравственного и психического – явлениями порядка физического.

Однако есть и узкое значение метафоры в противоположность сравнению, по которому она есть сопоставление двух объектов без специального сравнительного слова (напр. «подобно») или союза (напр. «как»). Например, «это море было стеклянным», «это море есть стекло» или просто «это море – стекло» вместо «это море подобно стеклу», «это море было как стекло» или «это море сверкало, как стекло».

Такие строгие метафоры попросту нельзя передать не­метафорическим языком: значение в них неотделимо от самой формы. Если перефразировать метафору «этот человек — волк» как «этот че­ловек — авантюрист» (или «он злобен», «он агрессивен», «он склонен к конкуренции»), произойдут значительные потери не только вы­разительности, но и содержания, поскольку ни одна такая подме­на не передаст все нюансы, подразумевавшиеся в фигуре речи. То есть попытка передать «строгую метафору» другим языком изменяет её, обедняет образ и сужает смысл.

В современном подходе можно выделить шесть основных пунктов в понимании «строгой метафоры». Поэтому мы рассмотрим их применительно  к словам Иисуса Христа «это – Тело Мое; эта – Кровь Моя», которые являются и по форме и по содержанию такой «строгой метафорой».

1) Как основную единицу смысла «строгой метафоры» нужно рассматривать не отдельное слово, а все предложение или весь значимый контекст в котором она находится.

Так согласно Синоптикам слова «это – Тело Мое; эта – Кровь Моя» сказаны Иисусом Христом в контексте Прощального (Пасхального) ужина с учениками в виду Его предстоящих страданий (Лк.22,14), предваряющих наступление Царства Бога на земле.

Поэтому последующая интерпретация этих слов в философских категориях «материи и сущности» является полным анахронизмом (ни Библейская ни Израильская традиция не знает ни таких слов, ни таких понятий), ибо важнейшим значением момента их произнесения являются не «материя и сущность», а персональное посвящение в Обновленный (Новый) Завет с Богом, утверждаемый смертью Иисуса Христа, каждого кто вкушает этот Хлеб и Вино в воспоминание Иисуса Христа и Его подвига ради людей (ср. Исх.24,6-11). Таким образом, Хлеб и Вино становятся Знаком, Знамением постоянного присутствия Иисуса Христа с теми, кто вкушает их в Его воспоминание (см. Мф.1,23; 28,20; Лк.24,35; Ин.21,13), а само вкушение  Общением и Участием в Обновленном  Завете и предвкушением грядущего Мессианского пира в Царстве Бога (см. Лк.14,15-24).

2) Метафора — это не отклонение от буквального значения слова, а создание напряже­ния путем сопоставления слов, которые обычно не вступают в сочетание друг с другом («этот человек — волк», «этот фашист – ангел»).

3) Понимание метафоры возникает не из выявления сходства между буквальным и переносным значениями включен­ных в нее слов, а из ощущения шока, вызванного сочетанием обычно несовместимых слов:

этот  Петр – сатана (Мк.8,33);            этот человек – волк;

этот Антипа – лисица (Лк.13,32);

этот Хлеб – Тело (Лк.22.19);                эта Тора – хлеб, свет  (см. Мф.3,4; Ин.4,34);

этот Закон – жизнь (Втор.30,15; Деян.7,38);

этот самарянин – ближний (Лк.10,33);         этот фашист – ангел;

этот враг – ближний;

это Вино – Кровь (Мк.14,24);                       эта вода – кровь (см. 2Цар.23,17);

эта вода - Дух  (см. Ин.3,5; 4,13-14; 7,38-39);

Такую метафору невозможно перевести другим языком, потому что придется пожертвовать существенной частью смысла и выразительностью образа.

4) Поэтому «строгие метафоры» — не подме­на буквального языка, а смысловое новшество или языковое событие само по себе.

Так Пасхальную формулу израильского Седера «это - Хлеб страданий наших предков, который они ели, когда вышли из Египта», произносимую евреями над пасхальным хлебом  Иисус Христос нагружает новым смыслом «этот хлеб - Тело Мое (преломляемое) за вас».

5) «Строгую метафору» нельзя перевести языком пропозиций (языком информации, прямым дискурсом или смысловым значением слова), как обычно пытаются это сделать.

Если перефразировать слова «этот человек — волк» как «этот че­ловек — авантюрист» (или «он злобен», «агрессивен», «склонен к конкуренции»), или «этот Антипа – лисица» как он ловок или хитер, произойдут значительные потери не только вы­разительности, но и содержания, поскольку ни одна такая подме­на не передаст все нюансы, подразумевавшиеся в фигуре речи.

Поэтому все искусственные, натянутые и навязанные  попытки, объяснить слова Иисуса Христа «это – Тело Мое; эта – Кровь Моя», не смогут адекватно перевести эту метафору ни богословским, ни метафизическим, ни схоластическим языком.

6) Поэтому метафора — не просто литературное украшение, а спо­соб передачи информации о реальности.

«Строгую метафору» попросту нельзя передать не­метафорическим языком: значение в ней неотделимо от формы. Таким образом, можно сказать, что «строгая метафора», «перфомативна», а не «пропозициональна», — то есть она не передает информации, а осуществляет не­кий акт.

Поэтому слова Иисуса Христа «этот Хлеб – Тело Мое, это Вино – Кровь Моя» призывают учеников вкушать, обещают им Царство Бога, приобщают к Новому Завету и предостерегают их от последствий неверия в Него (то есть призывают к определенному действию и образу жизни), а не призывают теоретически размышлять над тем, чтобы эти слова значили сами по себе в отдельности или в отрыве от их непосредственного контекста – Последнего (Пасхального) ужина.